Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова

Валера призраком потянулся в неосвещённый коридор. Дверь ванной приоткрылась, едва не хлопнув его по лбу, и на волю вырвался ослепляющий свет. Он медленно расширялся и полз к гардеробной.

Наконец фотоновые волны вынесли в тусклый коридор живое воплощение Вирсавии, Венеры или Сусанны, сошедшей с полотна великого итальянского мастера века приблизительно восемнадцатого. Живое воплощение трёх богинь остановило свои волны у серебряного зеркала. У Валеры занялось дыхание: она рядом, живая, трёт ладонью покрытое влагой стекло и всматривается в его серебряную душу, как будто ищет глазами кого-то. Кого? «Я нашёл тебя», — бормочет он.

— Ты даже не представляешь, как прекрасна, — проникновенно шепчет Валера на ухо богине и обнимает её со спины. — Пока я жив, мы будем вместе, — уверяет он и втягивает богиню в своё сердце.

Живое воплощение Вирсавии, Венеры или Сусанны откинула голову на его плечо и трепещет, как птенец в ладони. Вернулся её повелитель и жаждет насладиться своей властью. Он опутал богиню чарами вожделения, он даже произнёс часть заклинания: «Даже смерть не разлучит нас…» — но в тайную обитель ураганом ворвался чужак и обнажил рыжий от ржавчины меч. Он вдоволь поглумился над Валерой, хлестал его, безоружного, и рычал в лицо, обдавая смрадом. Венера отпрянула от своего воскресшего властелина и окаменела…

С тех пор бродил он, неприкаянный, по офису «Икара», как призрак средневековья.

III

Чужаки захватили офис: одни были в форме и с автоматами, другие (их было меньшинство) без формы, но с портфелями. Ламинат глотал топот грубых башмаков.

— Сейчас в вашей конторе будет произведён обыск, — содрогнулся от грохота командного голоса непроветренный воздух офиса, — а также выемка документов, касающихся финансово-хозяйственной деятельности компании. Покидать помещение запрещается, всем оставаться на своих местах. Сохраняйте спокойствие, граждане, иначе примем профилактические меры. Всё понятно? — рявкал во все стороны молодой человек невысокого роста в сером отечественном костюме. Для убедительности он плюнул на пол и потребовал директора.

— Как в семнадцатом году, — вспыхнула главная женщина «Икара» и склонилась над бурым озерцом, впитавшимся в шёлк её нарядной юбки и расплывшимся зловещей кляксой. Уголки её губ скривила досада. Лёва захлопал длинными девчоночьими ресницами, будто только что получил команду «отомри», и, схватив с кухонной стойки пачку влажных салфеток, бросился спасать юбку. Петя же дал задний ход и замаскировался в шторе кухонного окна.

С каждой салфеткой, впитывающей гнусность кляксы, у Елены Юрьевны прояснялось сознание. «Случайностей не бывает», — пронеслось в её голове. «Он знал. Отсюда ночная зачистка. Катастрофы не будет. Давай, Ленусь, — словами родной матери сказала своей испуганной женственности главная женщина и подняла заострённый подбородок, — ты чиста и сильна».

Молодчик в сером проник в офисный аквариум и строгостью голоса напугал Леночку:

— Ты, секретарша, — рявкнул он, — где директор? — и, не дождавшись ответа, выпалил: — Открой кабинет сотрудникам милиции! Живее, а то браслеты подцеплю.

Лена после паузы, в течение которой она не могла даже вздохнуть, впала в истерику, а захватчик скривился.

— Заткните кто-нибудь эту дуру, — с досадой произнёс он и выстрелил взглядом в оппозиционерку, фаворитку отставного Александра Ильича. — Открой дверь, к тебе обращаюсь! Фамилия!

«Фамилия» побледнела и, хлопая ладонями по своему столу, опустилась в кресло. Глянец толстых каталогов покрылся потом с её ладоней.

— Прекратите хамить! — повела главную роль главная женщина, уже не смущаясь присутствием бурой кляксы в центральной области своего туалета. — И предъявите ваши документы, в том числе и ордер на обыск, иначе я обращусь в органы, которые точно служат общественной безопасности.

Молодчик без промедления сунул смятую бумажку и красное удостоверение.

— Кравченя Вадим Игоревич. Стар… опр… — протараторил он. — Представьтесь вы.

— Метлицкая Елена Юрьевна, главный бухгалтер, — с достоинством королевы ответила она и, вздохнув, продолжила: — Чем мы обязаны вашему визиту?

— Вы подозреваетесь в совершении налоговых преступлений и мошенничестве в экономической сфере, — одними губами ответил молодой человек в сером. К своему ужасу, Елена Юрьевна заметила, как расширяются его зрачки. — Немедленно откройте кабинет директора и заставьте эту плаксу собрать всё руководство.

Команда «Икара» разом дрогнула. Десятки взглядов устремились к единственной защитнице, из последних сил сохраняющей спокойствие. Елена Юрьевна представила себя Марией-Антуанеттой, мужественно шествующей на эшафот. Она полностью погрузилась в роль, даже тембр голоса стал богаче.

— Директор в отпуске. На звонки не отвечает. Его первый зам уволился. Из руководства — только Гацко. Второй зам. — Елена Юрьевна скользнула взглядом по арке маленького коридора, в конце которого находится входная дверь в кабинет Саньки. Ни свет ни заря они с Лёвой заглянули к нему и… умилились детскому посапыванию, доносившемуся с дивана. — Следуйте за мной, — сказала она, опуская глаза. Вид зрачков молодого опера, поглотивших радужную оболочку и наползающих на белок, растревожил её, даже позвоночник заныл.

Селевым потоком ворвались автоматчики в директорский кабинет. Их головы были одеты в фантастические каменные шлемы, а туловища затянуты в непробиваемые панцири. Без страха они преследовали невидимого врага под столами, за жалюзи и в туалете. И в этом законном акте насилия Елена Юрьевна почувствовала себя мишенью на армейских учениях. Молодой опер в военной операции участия не принимал, а вёл свою партию. Он ринулся к стеллажам и без раздумий схватил красную папку, которая по сути хранившейся в ней документации была чёрной. Елена Юрьевна, конечно, узнала папку и содрогнулась в глубине души. По её лбу пробежали морщины, а брови напряглись. Казалось, молодой опер не упустил из виду пусть секундную, но всё же выразительную мимику главной женщины и ухмыльнулся.

Он расположился в директорском кресле, глаза опера блестели триумфом. Одним жестом он распахнул красную папку и пригласил Елену Юрьевну занять место около стола. Больше всего на свете Елене Юрьевне хотелось закрыть глаза, открыть и оказаться на прежнем месте работы — в бухгалтерии главного аптечного управления столицы. Хоть желание её и не сбылось, на помощь примчалась светлая мысль о том, что Янович позаботился о содержимом своих папок, чёрных через одну.

— Ну? Что теперь скажет главный бухгалтер о цели нашего утреннего визита? — с улыбкой, поглаживая разворот папки, спросил молодой опер. Глаза его стали спокойными.

Недооценить проницательность главной женщины возможно: веки напряжены, губы сухие, лоб прострочен морщинами. Можно ли догадаться, что глаза её не бездумно бороздят подшитые в злосчастную папку листочки, а сканируют их содержимое? Молодой опер Кравченя не догадался и светился триумфом. Вот-вот хрустнет гордый позвоночник правительницы «Икара», упадёт она на спинку кресла и зарыдает. И станет, несчастная, пощады просить и воды, и выльет ему, будущему генералу, правду прямо на стол своего боса. И рука её — надо же, за спиной прячет — подпишет протокол, не дрогнув.